Загрузка ...
100, Oxford Street. Адрес и одновременно название легендарного лондонского рок-клуба. Вначале перед входом длинная очередь. Все говорят по-русски. Интеллигентная публика, которую теперь принято называть «возрастной». Ну не первая молодость и даже, может, не вторая. Но верный контингент поклонников со стажем. Слова помнят, песни знают. Встречают с восторгом и обожанием. Провожают долгими и продолжительными аплодисментами. БГ — для них все. Их жизнь, их молодость, их бунт. «Рок-н-ролл мертв, а я еще нет», — восклицает БГ, конечно, про себя, но и про них тоже.
Все его концерты про жизнь вопреки и назло. Он никакой не небожитель, хотя любит, когда вокруг него разные дымы-туманы, а в зале пахнет индийскими благовониями. Сегодня все чаще поет про смерть, кружащую у него над головой то в виде окровавленной ласточки, то черного истребителя. Смерть близко, и идет война. БГ об этом не забывает ни на минуту.
Мне рассказывала Люба Галкина, что его большой концерт в Лондоне был назначен на 3 марта 2022. Она была уверена, что БГ его отменит. Но он вышел на сцену и спел Вертинского «То, что я должен сказать». «Я не знаю, зачем и кому это нужно, кто послал их на смерть недрожавшей рукой». И этот голос, и стихи, и музыка, и подступившие слезы — все сошлось в какой-то один миг горя и… освобождения.
Это БГ не позволяет нам и себе подчиниться страху или панике. Он врос вместе со своим стулом и микрофоном не только в эти клубные подмостки, но в нашу жизнь. Уже на третьей песне он выглядит так, будто попал под весенний ливень. Мне нравится жест, с которым он откидывает назад мокрые потные волосы. Между ним и его слушателями не должно быть лишних преград и ненужных тайн. Такой, какой есть. Все прожитые 72 года у него на лице. В этих сильных руках, держащих гитару. Но голос… Голос все тот же. Голос инока из церковного хора, голос юноши из интеллигентной ленинградской семьи.
С неповторимой интонацией он спросит вначале: «Ничего, что мы вам тут споем песенку?».
И от этого вопроса сразу потеплеет в груди. Хотя песни в первом отделении будут все больше мрачные, суровые, страшные. Песни-вызовы. Песни-проклятия. «Приговоренный к смерти бежал» — это одна из любимых тем БГ. Его idée fixe. «Теперь мне не место в могиле», «Идите на х.., а я еще спою». Жизнь прижимает, а он вырывается. Смерть дышит в затылок, а он ускользает, уходит, заметает следы, делает последний рывок.
Но у него есть спасение — гениальная флейта Брайана Финнигана. Она вступает каждый раз, когда тьма становится совсем невыносимой и кажется, что уже нечем дышать. Тогда обязательно возникает звук райской свирели, флейта нежного ангела в облике сдержанного англосакса, обритого наголо. Ясность и чистота. Вот чего так не хватает нашему миру? Вот о чем больше всего тоскует БГ.
Он и сам когда-то легко брал эти небесные ноты. Но, кажется, их почти не осталось. Ни в душе, ни в собственном горле, ни в нынешней жизни. Одна бесконечная, черная ночь, а вместо долгожданного рассвета — «волчья заря», когда хочется просто выть от тоски. И тут уже совсем не до ангельских трелей.
Но потом БГ вспоминает свои старые песни. Он поет их, словно перечитывает давние любовные письма. «Самара, сестра моя. Кострома, mon amour»… Он все еще надеется на главную встречу. Он по-прежнему верит, что любовь победит зло. Что наступит День радости — его персональный, личный праздник, который он готов разделить со всеми нами.
Какие-то пароли, коды и забытые слова нашей юности вдруг вспыхивают в памяти с новой силой. Люди стояли у сцены, обнявшись. Кто-то подпевал, кто-то танцевал. Всем было хорошо. Вчера с нами был БГ. Все остальное — детали.
«Неизвестно, где мне место, раз я в этой стороне,
Машинист и сам не знает, что везет тебя ко мне».
