Загрузка ...
На пленэр он всегда брал с собой бутылочку шампанского. Никакого виски! Любимый Johnnie Walker Red Label — это для вечера у камина с сигарой. Днем только шампанское! На выставке в Wallace Collection можно увидеть в витрине маленькую пустую бутылочку Pol Roger в золотой фольге и с красной печатью. Черчилль открыл для себя это шампанское в 1908 году и даже одну из своих скаковых лошадей назвал «Пол Роджер».
Клементина, разумеется, как могла боролась с этой разорительной привычкой. Но бесполезно. Кто-то глотает таблетки, кто-то верит в чудодейственную йогу и гомеопатию. А кто-то не может обойтись без еженедельного визита к психоаналитику. У сэра Уинстона был свой проверенный метод спасаться от приступов депрессии, хандры и усталости — Pol Roger, природа, живопись. Отсюда столько пейзажей, написанных им в самых разных уголках мира в самые разные годы. Конечно, большая часть его творческой активности приходилась на периоды вынужденного простоя — политический кризис, отставка, пенсия.
Первый его «художественный» приступ пришелся на позорный провал англичан в Дарданеллах времен Первой мировой войны. Тогда там угробили 250 тысяч союзных солдат. Сэр Уинстон лишился своего поста Первого лорда Адмиралтейства. Удар был для него такой сокрушительной силы, что им с женой пришлось на время покинуть Лондон. Супруги Черчилль сняли загородный дом Hoe Farm в деревушке Хэскомб, где, по воспоминаниям Клементины, он часами напролет ходил по газонам, ничего не видя вокруг и продолжая произносить пламенные речи, будто все еще стоял на трибуне в Парламенте. Зрелище довольно жуткое.
Первой не выдержала невестка, жена брата леди Гвендолин. Она в то время увлекалась акварелью и, не в силах более видеть страдания деверя, предложила ему ради смеха заняться живописью. Почему нет? Все лучше, чем бессмысленно размахивать руками и бесцельно разить своих невидимых оппонентов. Как оказалось, это была лучшая психотерапия из всех возможных. Несколько осторожных мазков колонковой кистью, и сэр Уинстон буквально преобразился. Пылающие Дарданеллы растворились в нежной туманной дымке идиллического английского пейзажа. Соломенные крыши, корявые деревца, нежная травка… Позднее Черчилль напишет: «Достигнув сорокалетнего возраста, я ни разу не обращался к помощи кисти или карандаша, я смотрел до этого на процесс создания картины как на особую тайну».
Добрая Гвендолин поспешила вручить сэру Уинстону набор юного художника, предназначавшийся ее шестилетнему сыну. Но акварельные краски не пригодились. Масло… Только масло! Все должно быть по-взрослому: мольберт, подрамник, холсты, масляные краски. Тут историки расходятся. По одной версии, сэр Уинстон якобы сам добрался до знаменитого магазина на Пикадилли, где отоваривались все главные художники эпохи — Уильям Тернер, Джон Сингер Сарджент, Уильям Моррис и даже сама королева Виктория, скорбно утешавшаяся занятиями живописью во время своего бесконечного вдовства.
По другой версии, инициативу проявила любящая Клементина, которая, увидев, что муж стал постепенно возвращаться к нормальной жизни, немедленно рванула в Лондон ему за красками и холстами. Правда, она была не в курсе, что для живописи маслом требуется скипидар. Поэтому сэр Уинстон не сразу смог приступить к вожделенному занятию.
Но в конце концов наступил день, когда он встал перед мольбертом во всеоружии палитры, кистей, красок и с неизменной сигарой… Для него и его домочадцев началась новая эра. Отныне он не мыслил себе и дня без живописи. Раньше он был равнодушен к художественным музеям, теперь без устали ходил по выставкам, штудировал музейные и аукционные каталоги, изучал новые направления.
Для себя в качестве образца для подражания он выбрал французских импрессионистов. Cet obscur objet du désir. Этот смутный объект желания. На самом деле ему всегда хотелось радости, хотелось больше солнечного света, хотелось легких мазков и какой-то другой, более легкой жизни, которой у него никогда не было. Но розовые рассветы Cap Martin и Saint-Jean-Cap-Ferrat дарили ему эту иллюзию. На выставке в Wallace Collection много полотен, написанных сэром Уинстоном на Французской Ривьере. Он любил там зимовать с мольбертом и кисточками. Впрочем, он мог рисовать и в гораздо менее комфортных условиях. В 1921 году в Египте на конференции по Сахаре он все свободное время проводил на улицах Каира, делая зарисовки и эскизы. Арабы тогда люто ненавидели англичан, и ему время от времени в спину летели камни и проклятия. Но сэр Уинстон оставался невозмутим. Его норма — одна картина в два дня. И никакая сила в мире не могла заставить его от этого отступить.
Писал он и цветы. Как правило, по одному цветку. Не больше! Как, например, эту белоснежную магнолию в серебряной вазе. Известно, что Клементина специально посадила дерево магнолии прямо под окнами его спальни в Чартуэлле. Она обожала цветы и каждое утро собственноручно расставляла букеты в каждой комнате. Можно считать, что это полотно — его ответное признание в любви.
А вот портретов у сэра Уинстона совсем немного. Похоже, люди его совсем не интересовали. Общение с ними не давало ему того, чего он жаждал получить всегда от живописи — удовольствия! Не особо он любил и вглядываться в свое отражение в зеркале. Осталось лишь несколько его молодых автопортретов — решительное волевое лицо, высокий лоб, еще рыжие волосы. Сэр Уинстон не был человеком рефлексий, он был человеком поступков. На гамлетовский вопрос: «Быть или не быть» — неизменно отвечал «быть». Разве тут могут быть сомнения?
Так было даже когда в 1921 году от испанки умерла любимая дочь, двухлетняя Мэриголд. Десять лет спустя он напишет свою лучшую картину «Пруд с золотыми рыбками в Чартуэлле». Изумрудно-зеленый затон с россыпью красных рыбок на водной глади. При любой возможности он решительным шагом направлялся к пруду и подолгу сидел там один, глядя на воду. А когда его спросили, что он там делает, ответил самым будничным тоном: «Общаюсь с Мэриголд».
Иногда его действительно посещали прозрения, которые знакомы одним только гениям и провидцам. «Пляж в Уолмере», написанный летом в 1938 году, — грандиозное предсказание грядущей Второй мировой войны. Где только он откопал эту наполеоновскую полевую пушку на мирном пляже недалеко от Дувра? Ее чугунное жерло метит прямо по полуголым людям, резвящимся в холодных водах Ла-Манша. Они еще не знают, что их ждет очень скоро. А Черчилль уже знает наверняка! И во всю силу своего громового ораторского голоса, поставленного на публичных баталиях и спорах в Палате общин, пытается предупредить, предостеречь, воззвать к своему Королю и его подданным. Его никто не услышал, не поддержал, никто не захотел разглядеть эту страшную пушку, целящую прямо по беззащитным спинам. А она уже стояла наготове, чтобы вот-вот открыть свой смертельный огонь.
Во время войны он почти перестал рисовать. Лишь в январе 1943 года в Касабланке после конференции «Большой двойки», где они с Рузвельтом приняли окончательное решение, что Гитлер должен быть уничтожен, а для этого они готовы пойти на сделку с самим дьяволом, то есть с Uncle Joe, Дядюшкой Джо (под этим прозвищем фигурировал в их частной переписке Иосиф Сталин). И вот после десяти дней тяжелейших переговоров накануне отъезда Черчилль вдруг предлагает Рузвельту отправиться в Марракеш, где оба никогда не были. Четыре часа пути под охраной на суше и в воздухе. Президент согласился.
Там они поселились в доме американского вице-консула, откуда с крыши открывался совершенно прекрасный вид на Марракеш и Атласские горы.
Рузвельт, правда, на следующий день улетел в свою Америку, а Черчилль, проводив его, поднялся с мольбертом по винтовой лестнице на крышу и два дня, как приговоренный, писал свою первую и единственную картину за шесть лет войны. «Минарет мечети Аль-Кутубия». Утопия мирной жизни. Розово-голубая нирвана. Сон о мире. Сон о жизни, которая должна когда-нибудь вернуться в измученную войной Европу.
По иронии судьбы последними официальными владельцами этого исторического полотна была знаменитая кинопара Брэд Питт и Анджелина Джоли. При разводе и разделе совместного имущества картина оказалась на аукционе Christie’s и была продана за 11,5 млн долларов анонимному покупателю.
Сам сэр Уинстон никогда не рассматривал свое творчество как выгодный бизнес-проект. «Мои картины слишком плохи, чтобы их продавать, — говорил он, — и слишком дороги, чтобы их просто отдавать в неизвестные руки».
Из тех, кто получил лично от сэра Уинстона его картины в подарок, можно было бы составить самый впечатляющий V. I. P. список ХХ века. Тут и три президентов США, и королева Великобритании Елизавета II, и премьер-министр Дэвид Ллойд Джордж, и миллиардер Аристотель Онассис, и генерал Джордж Маршалл, и многие другие.
Среди «сильных мира сего» в этом мире нашлось место и замечательной актрисе, несравненной Вивьен Ли, навестившей сэра Уинстона в Чартуэлле в августе 1951 года. Он тогда еще был премьер-министром.
Есть ее трогательный рассказ, как они мило беседовали, как гуляли по саду, как он потом привел ее в садовый дом, где все стены были тесно увешены его картинами.
— Когда я проходила мимо одной из них, то невольно воскликнула: «О, сэр, как же это прекрасно!» К моему изумлению, он с некоторым сомнением в голосе вдруг спросил: «Вам правда понравилось?»… Я практически потеряла сознание, не зная, что ответить… И тут же сэр Уинстон торжественно объявил, что отныне эта картина моя и он ее мне подарит на Рождество. Однако уже через две недели пришла чудесная посылка, и там было письмо, которое я, конечно, буду хранить всю свою жизнь. Там было написано: «Я не смог дождаться Рождества».
И в свои семьдесят шесть лет он все еще оставался мужчиной. Хотел влюбляться, хотел нравиться красивым женщинам, хотел творить. Он видел Красоту там, где ее не замечали другие. Он шел к мольберту за спасением от мрака жизни и грязи большой политики. И только там становился собой. Человеком в рабочем халате или спецодежде художника с сигарой и маленькой бутылочкой Pol Roger в кармане. Один глоток, один мазок, и… все сначала.
Выставка Winston Churchill: The Painter проходит в галерее Wallace Collection в Лондоне до 29 ноября 2026 года. Билеты можно приобрести по ссылке.
