
— Что привлекло вас в «Записках сумасшедшего»?
— Мой первый преподаватель актёрского мастерства Тим Макдоннелл в середине 1980-х играл «Записки сумасшедшего» на одной из офф-бродвейских сцен и получил за эту работу премию. Именно от него я впервые услышал о повести, и она где-то засела у меня в памяти. Мне всегда хотелось сделать моноспектакль, и я подумал, что это будет ещё и возможность отдать дань памяти Тиму, которого уже нет с нами. Когда я наконец прочитал повесть, меня поразило, насколько она актуальна до сих пор. В этом и заключается сила большой литературы: время над ней не властно. Я учился актёрскому мастерству по системе Станиславского, поэтому русский театр всегда занимал особое место в моём представлении об актёрской профессии. Одним из самых приятных впечатлений от Эдинбурга стали встречи с русскоязычными зрителями, которые хорошо знали гоголевский оригинал и при этом высоко оценили нашу интерпретацию. Они узнавали в ней знакомую историю.
— Вы работали с драматургом Дереком Мастерсоном, чтобы перенести действие гоголевской повести в современную Ирландию. Как вы вместе создавали эту адаптацию?
— Я сам написал немало сценариев, главным образом для кино, но, признаться, писать — не самая любимая часть моей работы. А Дерек это обожает и работает невероятно быстро. Мы прекрасно дополняем друг друга: я делюсь с ним идеями, объясняю, чего хочу добиться, а он почти сразу превращает всё это в текст. Я дал ему оригинальную повесть и рассказал о своей задумке, а он вернулся ко мне с первым вариантом сценария. После этого я начал импровизировать отдельные сцены, а он смотрел и делал заметки. Мы созванивались по Zoom, и я разыгрывал для него целые эпизоды. Получалось, что каждый наш созвон превращался в маленький спектакль для одного зрителя. Потом я отправлял ему голосовые сообщения с замечаниями к конкретным страницам. Иногда их набиралось по сорок-пятьдесят! Так мы постепенно дорабатывали текст. Ближе к завершению пригласили редактора, чтобы получить взгляд со стороны: мы оба уже слишком глубоко погрузились в материал.

Главное для нас было сохранить сюжетный стержень гоголевской повести. Это настолько сильное произведение, что нам хотелось развить его, а не заменить чем-то другим. Практически всё в нашем спектакле так или иначе восходит к оригиналу. Возьмите хотя бы разговаривающих собак. Те, кто не читал Гоголя, могут подумать, что мы сами это придумали. Но ведь они есть в повести! Это полный абсурд, и именно этим он прекрасен. Сложность заключалась в том, чтобы найти всем этим удивительным деталям место в современном контексте.
— Одно из самых заметных изменений заключается в том, что дневниковые записи Гоголя превратились в посты в социальных сетях. Как возникла эта идея?
— Когда я читал повесть, то много думал о неприязни главного героя к высшим слоям общества. Он видит в них врагов, людей, виноватых во всех его несчастьях. Сам он ни в чём не виноват — виноват всегда кто-то другой. Конечно, классовые различия существуют и сегодня. Но я стал задумываться, как это могло бы выглядеть в наше время, и всё время возвращался к тому, как в современных общественных проблемах обвиняют иммигрантов.
В Ирландии мы начали наблюдать рост антииммигрантских настроений. Проходили протесты у центров размещения беженцев и просителей убежища, на гостиницы нападали ещё до того, как туда успевали кого-либо заселить. Меня особенно заинтересовало, насколько большую роль во всём этом играют социальные сети. Люди получают информацию из одних и тех же групп, постоянно подкрепляя страхи и предубеждения друг друга. Соцсети позволяют невероятно быстро находить нужную аудиторию и использовать её тревоги. Возникает своего рода информационный пузырь, в котором человек слышит только то, что подтверждает его собственные убеждения. Он получает одобрение окружающих, и чем более сенсационное или радикальное заявление делает, тем больше внимания привлекает.

Помню, как однажды сидел в кафе в благополучном районе Дублина и услышал разговор двух женщин. Они обсуждали, что дети иммигрантов якобы отнимают ресурсы у школ, в которых учатся их собственные дети. Я просто не мог поверить своим ушам. И ведь в этом есть страшная ирония: у Ирландии долгая история эмиграции. Ирландцы построили свою жизнь в самых разных странах мира, зачастую благодаря тому, что местные сообщества приняли их. При этом мы и сами сталкивались с дискриминацией. Когда я задумался, как гоголевский герой мог бы выражать себя сегодня, ответ показался очевидным: через социальные сети. Вместо того чтобы вести дневник, он публиковал бы посты о своей жизни, добиваясь внимания и одобрения.
— В спектакле мы видим, как публикации героя привлекают всё больше внимания. Его растущая популярность словно ускоряет потерю связи с реальностью. Вам было важно заставить зрителей задуматься и о собственной ответственности за происходящее?
— Безусловно. Здесь очень важен контраст между жизнью, которую он демонстрирует в интернете, и тем, что происходит с ним на самом деле. В социальных сетях он уверенный в себе, успешный человек, который встречается с дочерью генерального директора. У него всё прекрасно. А в действительности он находится в психиатрической больнице. Мне кажется, это очень точно отражает современное общество. Люди могут создавать в интернете целые версии самих себя, имеющие мало общего с их настоящей жизнью.

Есть и нечто пугающее в том, как мы наблюдаем за людьми, переживающими нервный срыв на глазах у публики. Человеку явно плохо, но его поведение превращается в развлечение. Люди комментируют происходящее, подзадоривают его, и чем более странно или вызывающе он себя ведёт, тем больше внимания получает. Мы не должны поощрять человека, которому и без того тяжело, вести себя ещё более безрассудно только потому, что нам интересно за этим наблюдать. Я не хотел специально заставлять зрителей чувствовать себя соучастниками происходящего. Мне вообще не нравится указывать людям, что они должны думать. Но я хотел, чтобы они прошли этот путь вместе с героем. Они смеются, потому что им смешно. А потом, возможно, задумываются: стоило ли мне смеяться? Ведь человеку было по-настоящему плохо, а мой смех только подталкивал его продолжать. Это немного похоже на то, как мы проезжаем мимо аварии. Все замедляют ход, чтобы посмотреть. Такова человеческая природа, но, возможно, стоит задуматься об этом инстинкте.
Именно поэтому Гоголь остаётся актуальным почти 200 лет спустя. Люди по-прежнему остаются людьми. У нас всё те же страхи и желания, которые определяют наше поведение. Мы изменились далеко не так сильно, как нам хотелось бы думать.

— При минималистичном оформлении у спектакля очень выразительный визуальный язык. Как вы работали над его созданием?
— С самого начала у меня в голове был довольно чёткий образ. Я вспоминал фильм «Остров проклятых» с Леонардо Ди Каприо и белую больничную одежду. Я работал с художницей по костюмам Мадо Шадебек, и мы придумали пиджак, который можно воспринимать совершенно по-разному. Спереди он выглядит как обычный пиджак. У него чёткий силуэт, есть пуговицы, и герой может представлять себя уверенным в себе деловым человеком. Но сзади у пиджака разрез, который выдаёт в нём скорее больничный халат. Когда герой поворачивается спиной к зрителям, внезапно становится понятно, что всё увиденное до этого вовсе не обязательно соответствует действительности.
Я хотел оставить сцену почти пустой, потому что в центре спектакля должен был быть сам актёр — его пластика, его способность рассказывать историю. Ещё одним важнейшим элементом стал свет. Я работал с художницей по свету Айрис Лианге и с самого начала объяснил ей, что освещение должно помогать нам перемещаться между разными временами, пространствами и состояниями сознания. Не менее важен был звук. Мне хотелось, чтобы зрители почувствовали лёгкое беспокойство с первых же минут. На сцене дымка, звучат странные звуки, и постоянно возникает вопрос: реально ли то, что мы видим? Все эти элементы вместе создают мир спектакля.

— Вы одновременно режиссёр и исполнитель главной роли. С какими трудностями пришлось столкнуться при работе над моноспектаклем, особенно в условиях Эдинбургского фестиваля?
— Эдинбург — невероятно сложное место для театра. Тысячи спектаклей борются за внимание зрителей, а между представлениями почти нет перерывов. Мы привезли «Записки сумасшедшего» в Эдинбург, практически не имея опыта полноценного показа. До этого у нас был всего один очень сырой предпремьерный спектакль в Дублине. Поэтому первая неделя фестиваля фактически стала продолжением репетиций. Мы прислушивались к реакции зрителей, смотрели, что работает, а что нет, и постепенно находили ритм спектакля. Наверное, самой большой сложностью было добиться ясности повествования. Я играю нескольких персонажей, действие перемещается между разными временными пластами, звучат разные голоса, существуют разные уровни реальности. Сам герой находится в смятении, но нельзя допустить, чтобы зритель тоже окончательно запутался. Он должен сохранять нить повествования, даже когда персонаж постепенно теряет связь с действительностью.

Есть и чисто практические сложности. На фестивале сразу после твоего спектакля в том же помещении начинается следующий. После представления ко мне подходили люди, которым хотелось обсудить увиденное, но я должен был немедленно освобождать площадку, потому что следующая труппа уже ждала своей очереди. Однажды зрители начали задавать вопросы, пока я ещё стоял на сцене. Пришлось объяснять, что я не могу сейчас ответить, потому что за дверью буквально ждут участники следующего спектакля! Это было досадно, но одновременно замечательно, что увиденное вызвало у людей такое желание поговорить.
— Вы также работаете в кино — и как актёр, и как режиссёр. Меняется ли ваш подход, когда вы оказываетесь по другую сторону камеры?
— Сейчас у меня два короткометражных фильма участвуют в разных кинофестивалях. Первый называется Father. Я написал сценарий, снял его и сыграл главную роль. Проект получил поддержку Screen Ireland. Второй — Horseback. В нём я выступил только как режиссёр. Работа над Horseback была особенно интересной, потому что впервые я снимал фильм, в котором сам не играл. Мне очень понравилась возможность сотрудничать с актёрами и всей съёмочной группой. Но одновременно это было странное ощущение: мне всё время хотелось самому оказаться внутри сцены.
Horseback рассказывает о палестинской семье, переехавшей в Ирландию, и о том, как местное сообщество помогает мальчику пережить смерть матери. Тема иммиграции очень важна для меня, и она проходит через многие мои работы. Отец всегда говорил мне, что мы живём на этой планете, чтобы помогать друг другу. Если ты можешь кому-то помочь, значит, обязан это сделать. Я сохранил эти слова на всю жизнь.
— После Эдинбурга вы привозите «Записки сумасшедшего» в лондонский Old Red Lion Playhouse. Вы с самого начала планировали показать спектакль в Лондоне?
— Да, Лондон был в моих планах с самого начала. Семь лет назад я уже участвовал в Эдинбургском фестивале, но на этот раз хотел выйти за его пределы. Мой план был таким: Эдинбург, затем Лондон и, надеюсь, Нью-Йорк. Я хотел использовать Эдинбург как отправную точку — доработать спектакль, найти свою аудиторию, получить отзывы и рецензии, а затем двигаться дальше. Лондон всегда занимал особое место в моём воображении как театрального человека. Для нашей части света это один из главных театральных центров, как Бродвей в Америке. Old Red Lion показался мне подходящей площадкой. Это камерный театр с хорошей репутацией, известный постановками новых пьес. Мне кажется, его публика должна откликнуться на наш спектакль. У нас всего шесть представлений, с 24 по 28 ноября, так что гастроли будут очень короткими. Главное — привлечь зрителей и дать спектаклю возможность проявить себя.
Больше всего мне хочется, чтобы люди пришли, посмотрели спектакль и потом обсудили его. Для меня в этом и заключается смысл театра: вместе пережить что-то, а затем обнаружить, что другой человек увидел в том же самом совершенно иное. Такие разговоры — тоже часть жизни спектакля.
«Записки сумасшедшего» по повести Николая Гоголя (автор адаптации — Дерек Мастерсон, режиссёр и исполнитель — Марк Маколи) можно будет увидеть в Лондоне24–28 ноября 2026 года на сцене Old Red LionPlayhouse. Билеты по ссылке.
Загрузка ...