Парадокс Шамиля Хаматова. Премьера «Постороннего» в Риге

Черный провал сцены — то ли космическая бездна, то ли портал в преисподнюю — усыпанный жизнерадостными ярко-оранжевыми «мячиками» — сотни, сотни апельсинов, по которым вихрем проносится из глубины зрительного зала мужчина в развевающемся плаще, влетает в огненный световой столб, кружится в завораживающем суфийском вращении, заламывает руки, обрушивается и снова взмывает в диком танце, замирает — и в кромешной тьме раздаются выстрелы — раз, два, три, пять…

Своей идеей поставить «Постороннего» со мной поделился режиссер Юрий Николаевич Бутусов, о работе с которым я мечтал всю свою еще московскую жизнь, но никак не получалось, не совпадало. И вот в 2022 году я с семьей переехал в Ригу, начал работать в Рижском русском театре Михаила Чехова. Эмигрировал в Европу и Юрий Николаевич с семьей, и в 2024 году мы наконец встретились на спектакле «Гоголь. Портрет» — он его поставил для театра Чехова.

Конечно, работать с Юрием Николаевичем — это не просто удача или радость, это огромное актерское счастье.

Бутусов — человек-космос. Он не «придумывал» спекталь, не строил концепции, схемы. Он создавал вселенную для артистов — и запускал нас туда как планеты. Очень деликатно намекая на правила жизни этой новой вселенной. А ты, заходя по приглашению в его мир, — сам ищи свою орбиту, свое место, свой образ. Кто ты будешь — огромный монолит, малый спутник? Огненный шар, камень, созвездие? Он не дает указаний, просто предлагает: иди туда, осматривайся, живи… Сначала ты вообще ничего не понимаешь, потом нащупываешь обстоятельства, законы этой вселенной, потом он указывает траекторию — и ты идешь, обживаешь, существуешь — и открываешь новый мир…

После выпуска «Портрета» мы прямо сразу стали обсуждать «Постороннего», уже была готова пьеса, которую написал Михаил Дурненков. Он как бы «пересобрал» роман, выбрал самое актуальное для сегодняшнего дня. Камю написал о человеке, который оказался непонятным и чужим обществу — и за это был наказан. Несоответствие правилам — более страшный грех, чем само преступление. А Дурненков выбрал такой поворот: а что, если наказанным сегодня становится не тот, кто сразу «чужой», а кто был «свой» и перестал соответствовать? Кто решил: не хочу или не могу больше адаптироваться. И не буду говорить на языке ваших понятий, которые вы от меня требуете, — у меня свои.

Пьеса получилась сложная, с большим количеством слоев для осмыслений, на огромное количество персонажей.

Что я знал о Камю и об этом романе? Нууу, знал… Я смотрел разные постановки в разных театрах, я видел фильмы Антониони и Франсуаза Озона. Я очень люблю философию Камю, люблю его философию, его экзистенцию. Люблю погружаться — немного в рефлексию, немного в депрессию — в попытках как-то обойтись с этими «проклятыми вопросами», как же все устроено, зачем так, а не так, кто я такой в этом мире, зачем я. Камю в этом смысле лучший проводник. С ним удобно погружаться (улыбается). И он в каком-то смысле наследник Достоевского — а я, конечно, обожаю Достоевского, и тоже… погружаюсь в глубины его героев, его философии, да и как сегодня без него — все же обстоятельства регулярно выводят нас на это.

Но все интерпретации «Постороннего», которые я видел, были скорее перессказом романа. А Юрий Николаевич не мыслил в такой парадигме — он всегда искал и попадал в точку боли, прямо в кровоточащую рану момента. И он был уверен, что именно этот материал сегодня очень важен, поскольку точно иллюстрирует тот мир абсурда, в котором мы живем, и как все перевернулось в вопросах морали, «правильных» и неправильных чувств, или их отсутствия.

Шамиль Хаматов

Работа уже была в разгаре, когда Бутусов трагически погиб летом прошлого года. Команда остановилась в растерянности: это должен был быть большой спектакль со сложной сценографией, с разными актерами.

Но в память о любимом режиссере решили продолжать.

Место режиссера заняла его ученица Майя Дороженко, была переосмыслена сценография, пьеса — и получился моноспектакль: десять историй за полтора часа. И максимальная плотность — но не ответов, а вопросов.

Главный герой Мерсо совершает убийство. Бесмысленное, случайное, роковое. И не не может, а не хочет притворяться — даже ради сохранения своей жизни. Мы искали ответы на вопросы. Кто такой Мерсо? Что он делает? Как Сизиф тащит свой камень (кстати как, бессмысленно или принципиально?) так и Мерсо упорствует без выгоды и вроде бы даже смысла — почему? Он не «ведется» на общепринятую мораль и противостоит «правильным» чувствам — почему? Он не поддерживает фарс суда, который абсурдным образом его наказывает в итоге вовсе не за убийство. Зачем он это делает? Или почему?..

Зрителю на этом спектакле непросто. Потому что история о «бесчувственном человеке» вызывает огромное количество чувств и эмоций. Самых разных. Шамиль делает с нами эту театральную магию то ярко и громко, то тонко и незаметно — и вот уже зал не дышит…

Его Мерсо не бесчувственен в буквальном смысле. Он просто не производит чувства в той форме, в которой их от него ожидают. Физический мир он как раз ощущет очень остро: жара, свет, вода, запахи, усталость, брезгливость, вожделение. Его знаменитая «бесчувственность» удивительным образом соединяется с почти гипертрофированной чувственностью. Эту феноменологию своего главного героя Шамиль нам показывает через других персонажей: танец влюбленной пары, разговор с умершей мамой (сыгранной в прямом смысле одной рукой — кистью одной руки!), монолог старой собаки (на разрыв сердца!). В этом смысле Шамиль Хаматов сделал одну очень важную вещь: он вернул Мерсо тело.

Литературный Мерсо очень опасен для актера — он как будто состоит из отсутствий. Камю не говорит: «Мерсо почувствовал…», у него «было жарко», «я пошел туда», «она попросила», «солнце било в глаза». Внутренний монолог есть, живого человека — нет. И Шамиль, судя по всему, точно понял эту ловушку. Он не производит энергию там, где ее ждут.

Хаматов как будто вообще-то не очень «подходит» для Мерсо: он тот актер, который умеет быть чрезвычайно живым, нервным, уязвимым, мгновенно переключающимся. А Мерсо по Камю — почти эмоциональный «инвалид». Поэтому паззл складывается идеально: когда такой актер «надевает» такого Мерсо, возникает дополнительный эффект — мы видим человека, который умеет играть человека, который отказался играть. Мы видим, как это, когда не совпадают «физика» и язык эмоций. Шамиль нам раскрывает этого непостижимого Мерсо через все десять персонажей и даже предметы: ну потому что не может же не «выстрелить ружье», и апельсины, конечно, во что только не трансформируются по ходу сюжета.

И с главной задачей «Постороннего» — быть присутствующим, не демонстрируя присутствия, быть «здесь и сейчас» и одновременно «не быть» — справляется блестяще.

«Посторонний» как ни странно подсветил мне и помог осознать важнейшую вещь: вот я — эмигрант, я переехал в Латвию в 2022 году — и ни разу за эти уже скоро пять лет не почувствовал себя «посторонним», «чужим», «не таким». Меня принял коллектив театра, все потрясающие замечательные актеры, коллеги — в широко раскрытые объятия, как в семью. Все постоянно предлагали и предлагают помощь, участие. Моя семья счастлива, мои жена и дочь в безопасности. Уровень эмпатии и тепла регулярно повергает меня в шок. Я бесконечно благодарен судьбе за таких людяй рядом. Таких коллег. Такие роли. Я люблю и ценю все роли, все спектакли. Знаешь, у аборигенов есть такие ритуальные амулеты-бусы — они на них собирают свои победы: зуб хищника, красивый камешек, засушенный плод. Вот у меня есть такие ритуальные «актерские бусы». Чего на них не хватает? Роли мечты — короля Лира. Непостижимый для меня персонаж, непостижимым образом одновременно жестокий тиран и нежный романтик. С такими героями очень интересно и полезно иметь дело — они меня всегда чему-то учат, и как актера и как человека.

Премьера моноспектакля Шамиля Ахматова «Посторонний» пройдет в Риге 11 сентября на площадке Hanzas Perons. Начало в 19:00, билеты доступны по ссылке.