Загрузка ...Специального «русского сезона» здесь нет. Тем интереснее обнаружить среди тысяч фестивальных событий людей с совершенно разными историями отъезда и отношений с Россией. Джазовый трубач Валерий Пономарев покинул СССР больше полувека назад. Художница Мария Рудь давно живет в Шотландии. Скрипач Илья Грингольц построил международную карьеру задолго до 2022 года, но война изменила характер его отношений с Россией. Режиссер Дмитрий Мелкин и комик Александр Незлобин принадлежат уже к гораздо более новой волне. А при создании спектакля Kafka for Beginners, посвященном памяти Алексея Навального, встретились люди с совершенно разными культурными биографиями.
Вместе эти события позволяют увидеть не столько «русское присутствие» на фестивале, сколько то, что происходит с культурой, когда ее привычная география распадается.
Уехать
История Валерия Пономарева возвращает нас к другой эпохе. Родившийся и выросший в Москве трубач начал играть джаз в середине 1960-х, выступая в московских клубах и на фестивалях. В 1973 году ему удалось уехать из СССР в США.
Через три года Пономарев вошел в состав Jazz Messengers легендарного американского барабанщика Арта Блейки и оставался в группе до 1980-го. Появление русского трубача в ансамбле, состоявшем преимущественно из афроамериканских музыкантов, было для того времени событием исключительным. Позднее Пономарев рассказал об этом периоде в книге «На обратной стороне звука», а его биографии посвящен документальный фильм Эдуарда Тополя «Трубач из России».
После Jazz Messengers Пономарев начал сольную карьеру, выступал и записывался с музыкантами в США, Европе и России. В этом году он приезжает в Эдинбург с программой 5 Nights of Valery Ponomarev: The Jazz Messenger.
Его история напоминает: нынешняя эмиграция из России — далеко не первая. В случае Пономарева перед нами почти классический ее вариант: музыкант покидает одну культурную систему, оказывается внутри другой и постепенно становится ее частью. Но спустя полвека само понятие отъезда выглядит уже гораздо менее однозначным.
Уехать, сохранив связь — и разорвать ее позже
Илья Грингольц родился в Ленинграде в 1982 году и покинул Россию еще подростком. После победы на конкурсе Паганини он продолжил образование в Джульярдской школе в Нью-Йорке у Ицхака Перлмана. Задолго до 2022 года Грингольц жил за пределами России и был частью международной музыкальной среды.
Война, однако, изменила характер этой биографии. Последний раз Грингольц выступал в России в августе 2021 года. После полномасштабного вторжения в Украину его родители также покинули страну. Сам музыкант, живущий в Цюрихе, подписал открытое антивоенное письмо россиян в Швейцарии. В интервью The Guardian он говорил, что не станет сотрудничать с организациями, управляемыми российским государством.
В Эдинбурге Грингольц выступает не как «русский музыкант в эмиграции», а как лидер международного Gringolts Quartet. Программа концерта никак не связана с Россией: произведения Дьёрдя Куртага, столетию которого посвящено выступление, соседствуют с последним струнным квартетом Шуберта.
Его история показывает, что физический отъезд и политический разрыв могут не совпадать во времени. И что искусство эмигранта вовсе не обязано быть национальным искусством, просто перенесенным на другую территорию.
Поменять язык
У Александра Незлобина перемена происходит почти буквально. В недавнем интервью «Зиме» комик рассказал о подготовке к своему первому часовому шоу на английском языке, I’m Fine, которое он привозит на Fringe. Международная карьера была его давней мечтой: еще десять лет назад Незлобин специально прилетал в Нью-Йорк, чтобы выступать на «открытых микрофонах». После отъезда из России то, что прежде оставалось экспериментом, стало новым направлением его карьеры.
Некоторые истории, случившиеся уже после отъезда, Незлобин сразу пишет по-английски, а прежний русскоязычный материал переписывает для новой аудитории. «На 90% у нас с ними всё сходится, — говорит он о западных зрителях. — Все смеются над одним и тем же — переживания у всех похожи».
Для стендапа вопрос аудитории особенно важен. Можно увезти профессиональный опыт и репутацию, но невозможно так же просто увезти общий культурный контекст, на котором строится юмор. Приходится заново искать зрителя — а вместе с ним отчасти и собственный голос.
При этом искусство, созданное эмигрантом, вовсе не обязательно становится искусством об эмиграции. Спектакль Drone режиссера и драматурга Дмитрия Мелкина обращен к отношениям человека и искусственного интеллекта. В его центре машина, пытающаяся реконструировать образ человека; сторителлинг и танец соединяются с визуальными образами, создаваемыми при помощи искусственного интеллекта в реальном времени.
Культурный язык Drone намеренно эклектичен: Пушкин соседствует с Катуллом, Теннесси Уильямсом, Филипом К. Диком, Вальтером Беньямином и японской поэзией. Эмиграция меняет географию жизни художника, но совсем не обязательно становится главным сюжетом его искусства.
Укорениться
Мария Рудь представляет другой путь. Она давно живет в Шотландии, а этим летом в соборе Святого Джайлса пройдет ее Illuminata — мультимедийный проект, в котором живопись в реальном времени соединяется с музыкой и архитектурой. Рудь выступает вместе с шотландской певицей Сьюзан Хэмилтон и виолончелисткой Лючией Капелларо.
Для художницы Эдинбургский фестиваль — далеко не новое пространство. В недавнем интервью «Зиме» Рудь вспоминала, что еще в конце 1990-х участвовала здесь в организации мини-фестиваля, собравшего художников и музыкантов из России, Великобритании, Латвии, Франции и Швеции.
Связь с Россией остается частью ее художественной биографии: от московского образования до Ахматовой и памяти о старой Москве. Но за десятилетия рядом возникли другие связи и другие места. Среди важнейших «холстов» своих мультимедийных проектов Рудь называет собор Святого Джайлса, Эдинбургский замок, Даремский собор и здание мэрии Белфаста.
«Искусство любого жанра для меня нечто безграничное, безвременное и никому не принадлежащее», — поясняет она. Эта фраза хорошо передает один из парадоксов разговора о культуре в эмиграции: связь с местом происхождения сохраняется, но чем дольше художник работает в новой среде, тем труднее описывать его творчество только через эту связь.
Создать новые связи
Возможно, эмиграция окончательно становится культурной средой тогда, когда отдельные маршруты начинают пересекаться.
Один из таких примеров — Kafka for Beginners. Действие спектакля происходит в вымышленной империи, где поэт оказывается в одиночной камере за «ересь»: в своем дневнике он написал, что дважды два — четыре. Создатели определяют постановку как черную комедию, вдохновленную реальными историями узников совести. Спектакль посвящен памяти Алексея Навального.
С проектом связаны два известных продюсера, представляющих разные волны эмиграции: Марина Ковалева участвует в постановке как продюсер, а поддержку ей оказывает MART Foundation, основанный Софьей Капковой. Автор пьесы — американский поэт, драматург и переводчик Джулиан Лоуэнфельд.
Случай Лоуэнфельда особенно интересен. Родившийся в Вашингтоне американец изучал русскую литературу в Гарварде и Петербургском университете, много времени проводил в России и на протяжении десятилетий занимался переводами русской поэзии, прежде всего Пушкина. Среди авторов, которых он переводил, — Лермонтов, Блок, Мандельштам, Цветаева и Ахматова. Россия и русский язык стали важной частью его профессиональной и личной биографии.
Но после 2022 года за пределами России оказались не только россияне. Вместе с ними уезжали и иностранцы, которые годами, а иногда десятилетиями жили и работали в стране и были частью ее культурной среды. Автор этой статьи — одна из них.
Поэтому культура в эмиграции складывается не только из тех, кто родился в России и затем ее покинул. В ней встречаются разные поколения отъезда и люди, пришедшие в эту культуру совсем другими путями. Возникают новые профессиональные связи, которые уже невозможно нанести на карту одной страны.
Где проходят границы
Пример Ингеборги Дапкунайте, которая вместе с режиссером Саймоном Стоуксом представляет на Fringe спектакль A Pebble in the Road, хорошо показывает, почему с этими границами следует обращаться осторожно. Дапкунайте родилась в Вильнюсе и является литовской актрисой, хотя значительная часть ее международной карьеры была связана в том числе с российскими театром и кино.
Сам A Pebble in the Road — история не о России, а о Литве. Через судьбы трех поколений женщин своей семьи Дапкунайте рассказывает о ста годах литовской истории. Ее биография напоминает, что культурная карта СССР, а затем постсоветского пространства никогда не совпадала с сегодняшними государственными и национальными границами — и тем более не может автоматически называться «русской».
После 2022 года перестраиваются не только отношения между Россией и теми, кто из нее уехал, но и гораздо более сложная система связей между людьми, языками и культурами, десятилетиями пересекавшимися в одном пространстве. Эмиграция заставляет заново задавать два вопроса одновременно: где теперь находится культурный центр — и где проходят его границы.
Временные столицы
После 2022 года культурные центры возникают там, где встречаются люди, проекты и аудитории. Лондон, Берлин, Париж, Тбилиси, Тель-Авив или Нью-Йорк становятся такими точками не просто потому, что туда переехали люди из России, а потому, что там складываются новые профессиональные и человеческие связи.
В августе эти маршруты сходятся в Эдинбурге. Здесь почти одновременно выступают Пономарев, уехавший из СССР в 1973 году, Грингольц, чья международная жизнь началась задолго до нынешней эмиграции, Рудь, давно сделавшая Шотландию своим домом, и артисты новой волны. Разные поколения эмиграции, когда-то принадлежавшие разным историческим эпохам, оказываются современниками — а иногда и участниками общих проектов.
Именно в таких пересечениях отдельные истории отъезда начинают складываться в культурную среду. У нее нет единого географического центра: ее столицы перемещаются вместе с людьми, идеями и проектами. И вполне закономерно, что одной из них на несколько недель становится Эдинбург — город, который каждое лето и сам превращается из столицы Шотландии в культурную столицу мира.
